Путевые заметки Владимира ЗАЙЦЕВА, специального корреспондента СГУ ТВ (продолжение)

Сегодня, в 19-00, мы с Оскаром спустились с ледника. В Исорток возвращались, как в родную гавань. Отсутствовали три дня и две ночи, но зато - каких!

Впрочем, продолжу рассказ по порядку.

01 мая 2007 – старт в 10-00. Преодолев с разбегу несколько разломов  прибрежного льда, в которых булькала настоящая, вполне доступная, но мало притягательная морская водица, миновав пару шикарных  айсбергов – порождений авангардного воображения  Создателя и, одновременно, студеных прибежищ-карцеров для местных духов-тупилаков – мы с Питером выкатились на скалистый перешеек, разделявший залив Исертуп и большое подледниковое озеро Корнерсат. В этом месте была ложбинка, позволявшая упряжкам переваливать через разделительный хребет и по небольшому, но крутому заснеженному спуску, попадать на лед озера, по которому шла уже прямая - в смысле, ровная -  дорога к сползающему с неимоверной высоты, таинственно-притягательному леднику. Вслед за предшественниками,  чьи следы четко пропечатались впереди  и вели, куда надо, мы так и поступили. Протяженность пути до края ледника составила около десяти км.

Меня ожидали у подошвы склона, подъем не начинали. Оказывается, в понимании Ханса главным было то, что есть кому везти оператора, а не то, где, когда и кого этот оператор должен снимать. Тем не менее, гид оказался очень понятливым, а главное - быстро и правильно на все реагировал.

Относительно пологий, покрытый снегом язык ледника с одной стороны был зажат скалистым хребтом, а с другой – ледовым обрывом высотой до сотни метров. Километровая стена сколотого льда, с изящными кавернами, проталинами и закрученными колоннами, обрамляла озеро с севера и, вероятно,  являлась основным источником поступления в него свежей воды. Справа, вверху, на самом перегибе склона просматривалось нагромождение ледовых глыб трудноопределимого, из-за расстояния, размера. Подойдя к краю обрыва, я смотрел туда, на стену, как завороженный. Вот теперь не осталось никаких сомнений: здесь начинается Айс Кэп (Ice Cap)!

Первым тронулся с места Ханс, и бордово-красный гренландский флажок на спинке его нарт стал маячком-ориентиром для всего обоза. За Хансом потянулись остальные. На этот раз собаки, в отличие от прошлогодних, с которыми мы штурмовали перевал на острове Амассалик, оказались более работящими: они рьяно тащили нарты вверх по наклонной поверхности, и им почти не требовалась наша помощь. С каждым метром набора высоты открывался все более и более величественный вид   на забитый льдинами и айсбергами океан и горные окрестности. Щедрое солнце не скупилось на ослепительные ласки, снег и лед  активно ему в этом помогали, поэтому носы наши, не уместившиеся за спасительными темными очками,  стали быстро краснеть и дымиться.

Однако, вскоре возникли более серьезные проблемы.  На каком-то, не слишком крутом, участке маршрута упряжки попали в широкую зону проталин и трещин. Шедшие все эти дни дожди, некоторое общее потепление и яркие солнечные лучи растопили и смыли верхний слой лежавшего здесь снежного покрова. По склону побежали ручьи и речки, обозначая места разломов и трещин, местами прикрытых тонкой коркой верхнего льда или хлюпающей снежной кашей.  Сразу в ход пошли кнуты погонщиков. С их помощью псы поневоле становились оптимистами и, уже не задумываясь, бросались преодолевать самые бурные потоки. Если передовые, вслед за вожаком, успевали перепрыгнуть через промоину, то задние, не имеющие свободы маневра, нередко попадали в воду, начинали барахтаться. Их, вместе с нартами, вытягивали передовики и все тот же,  всюду достающий, кнут каюра.  Тут, конечно, пришлось потрудиться в качестве толкачей и погонщикам и нам.

Проваливались все – и собаки, и нарты, и люди. Первым из двуногих оказался в воде я. Снимая момент очередной переправы нашей упряжки, я выпал вместе с камерой из нарт, а когда попробовал подняться, провалился  ногой… короче, по пояс. Так и застрял в дряблом снегу. Вода, как оказалось, шла не только поверху, но и понизу. Выбрался, однако. Интеллигент-инуит Питер помог подержать камеру. Через какое-то время пришлось спасать и выдергивать из воды Питера.

Помучился и Федор со своими собаками, они также вкусили кнута. Но важен результат – мы выбрались без потерь, хоть и промокли изрядно.

Отжались, переобулись, переоделись и вскоре нагнали отдыхающих норвегов, ушедших штурмовать ледник на рассвете. Им  пришлось попотеть не меньше нашего. Стали общим лагерем на 1 час, просушились, и затем каждая группа двинулась своим курсом. 

Пробегая мимо норвежских саней, на которых лежал столь знакомый по изображенной на упаковке собачьей морде мешок с кормом, голодные псы Питера, не сговариваясь, изменили курс, дружно набросились на чужое добро, вмиг его распотрошили и начали уничтожать вместе с пластиковой упаковкой, не обращая внимания на вопли ничего не понимавшего, но справедливо  возмущенного норвежкого лыжника, тянувшего эти сани. Только наше с Питером вмешательство спасло от неминуемой голодной смерти четверолапых упряжных из сопровождения норвежской команды. 

На ночевку встали рядом с торчащей из-под ледника, в середине большого снежного кулуара, скалой. Видно - верхушка утонувшей в толще льда горы. 

С помощью специальных палок-якорей погонщики растянули и укрепили в снегу основные веревки-доглайны, к которым привязали собак, затем, как всегда, под лай и вой, накормили их, и, установив палатки, стали топить на примусах снег, готовить пищу и себе. Федор и мы ели сублимированные концентраты, инуиты – свежезажаренное мясо  добытого ими ранее белого медведя. «Полар бэр мит!» - поднимая большой палец вверх и причмокивая, расхваливал блюдо главный охотник Майкл.  Предложили Федору, но тот только попробовал, есть не стал.

В десяти шагах от палатки Федор умудрился провалиться ногой в трещину. Снежный мост над ней не выдержал его веса. Хорошо, был обут в пухлые унты из волчьего меха  - нога застряла и не пошла далеко. Это Айс Кэп, тут надо ходить осторожно и с оглядкой!

В этот день преодолели 19 км и поднялись на высоту около 700 м.

Намучившиеся собаки, свернувшись калачиком, быстро уснули прямо посреди голой, промозглой белой равнины. Неужели им не холодно? На востоке, над четкой кромкой покатого купола, взошла полная Луна, и, почти одновременно, засияла яркая звезда на западе - Венера. Спалось прекрасно. Толстый пуховой спальник «Кашгар» от БАСК отгородил меня от всех превратностей этой непростой экстремальной жизни. Погрузившись в приятный сон,  я созерцал радужные картинки, одну заманчивей другой, а над головой сушились мокрые носки и ботинки.

На следующий день задул легкий ветерок, похолодало. Быстро собрались, утеплились, запрягли упряжки и отправились дальше.

Позади, справа и слева, почти на одном с нами уровне торчали над белым горизонтом, как клыки огромного зверя, точеные пики далеких теперь прибрежных гор, которые становились все меньше и меньше по мере нашего удаления и подъема. Линия горизонта впереди была явно ближе, чем позади  – это значило, что подъем по выпуклому  панцирю ледника продолжается. В какой-то момент, слева по ходу, открылся вид на грандиозный, весь в узорах и клеточках от бесчисленных трещин далекий ледниковый массив. Вот откуда спускаются айсберги! Через сотни или тысячу лет и эти ячейки-комочки обрушатся в залив и, подхваченные течениями, поплывут бело-голубыми островами по океану, пока не исчезнут среди лазоревых вод где-нибудь на пути к экватору.

Навстречу, из-за купола, поползли по небу перистые облака. Гудя и оставляя двойной шлейф,  высоко над головой в сторону Америки проследовал авиалайнер. Местами появилась дымка, северный ветерок по-прежнему нагонял холод из самого сердца Гренландии.

Караван из пяти нарт и пятидесяти девяти собак растянулся. Впереди, определяя курс и торя дорогу другим, ехал либо главный Ханс, либо Ханс-второй, чей вожак оказался очень смышленым.  Остальные три упряжки часто чередовались между собой, то обгоняя друг друга, то отставая. Время от времени приходилось останавливаться и распутывать постромки, которые заплетались толстой косой перебегающими с места на место собаками, мешая движению. Все же, на мой непрофессиональный взгляд, система запрягания цугом прогрессивней, чем столь популярная у гренландских инуитов веерная. Однажды Питеру и Майклу пришлось обстригать шерсть на собачьих лапах - налипавшие между когтей снежные катышки мешали бежать и причиняли мохнатым бегунам боль.  

Федор укрепил флаг СГА к своим нартам, и впервые над куполом Гренландии затрепетало на ветру полотнище с гербом учебного заведения и так понравившейся путешественнику надписью: «Знания для справедливости!»

В этот момент  светлый дневной небосклон прочертила ослепительно яркая полоса. Метеор – днем,  такое увидишь не часто!

Упавшая звезда напомнила Федору забавный случай с одним его приятелем-лыжником Александром Шатохиным, которому на голову, в Арктике, свалился… метеорит! Осколок меньше сантиметра небесного пришельца саданул счастливца по шапке, камень был еще горячий. Этим все и кончилось. А что, если бы тунгусский метеорит попал в шапку какого-нибудь тунгуса - возможно, не было бы и знаменитой катастрофы, сдвинувшей ось Земли, не вымерли бы динозавры, в Ханты-Мансийске не появилось бы  стратегических запасов нефти!  

Я, естественно, не забывал про камеру и тяжелую миссию документалиста, вынужденного поспешать за событиями, а не пытаться искусственно выстраивать их под себя. Промокшие накануне и не успевшие высохнуть ботиночки задубели, с ними задубели и ноги - от неудобного сидения вдвоем на нартах, рассчитанных на одного. Только у Ханса и Федора нарты большие, «крейсерские», а у сопровождавших, везших нас с Оскаром охотников – обычные. Бежать за упряжкой тоже было не здорово, снег под ногами проваливался, собаки передвигались значительно быстрей. Лишняя пара спасительных бахил осталась в Тасилаке, в камере хранения отеля «Нансен». Но ради высокого искусства, замешанного на правде жизни, да еще в ее экстремальных проявлениях, можно немного и пострадать!

Окружающий ландшафт все больше и больше стал напоминать Федору Антарктиду, о чем он нам и поведал. Это так же касалось цвета и состояния снега. Горизонт впереди начал постепенно отступать, что было характерным признаком выполаживания купола.  Самые приподнятые точки на Айс Кэпе (Ice Cap) достигают трехкилометровой высоты, примерно то же и в Антарктиде. Только небо там не такое бледное, как здесь - сплошной ультрамарин. Субъективные ощущения от путешествия по гренландскому ледовому панцирю очень схожи с теми, что испытывает человек при движении к Южному полюсу. Потому-то многие используют этот арктический остров как место тренировки перед посещением Антарктиды.  Пройдя, 25 км, экспедиция достигла высоты 1500 м. Собаки устали, пришлось остановиться. Погода начала ухудшаться, замела поземка. Ожидая усиления встречного ветра, палатки огородили защитными стенками из снеговых блоков. Ночью ветер действительно усилился, утром уже вовсю бушевала пурга. Бедных собак занесло снегом, и их почти не было видно. Палатки, хоть и врытые в снег и защищенные искусственным барьером, ходили ходуном. 

По принятому ранее плану, наша миссия на этом этапе завершалась,  нам пора было возвращаться на побережье. Ханс, вербовавший в Исертоке помощников по заброске и имевший на них определенное влияние, предложил было им переждать пургу. Но те, связавшись по спутниковому телефону с людьми в поселке и узнав, что над Амассаликом небо чистое, решительно засобирались вниз. Обратившись к Федору, проводник сказал, что он может попытаться задержать погонщиков, ибо считает, что идти на собаках в пургу опасно, но инуит устроен так, что не может находиться вне дома более трех дней. Он начинает тосковать по родным и близким, по привычной для него обстановке. Поэтому,  Ханс, не вправе препятствовать решению сородичей о возврате домой даже в этой сложной ситуации.

Через час три упряжки стояли запряженными и готовыми к отбытию. Доставленный ими груз был переложен на остающиеся «крейсерские» нарты еще накануне вечером. Мело вовсю, видимости – почти никакой. От пронзительного, обжигающего, хлестко бьющего по щекам снежной дробью ветра, если негде спрятаться, одна защита - повернутся к нему, мягко говоря, спиной. Тот, кто видит подобное в кино или по телевизору, как правило, и представить себе не может, насколько все это сурово и малоприятно. К сожалению, никакой экран, никакая картинка не в силах передать реальных ощущений человека, противостоящего перипетиям стихии.

Обнялись, распрощалась, пожелали облачившимся в меха Федору и Хансу успешного перехода и, закупорившись сами в пуховики, как в скафандры, двинулись в обратный путь. На этот раз я натянул себе на ноги, вместо бахил,  пустые мешки из-под собачьего корма NUKIK POLAR, и почувствовал себя, смею заметить, гораздо уверенней.

За защитными очками трудно было разглядеть выражение глаз тех, кто оставался, но их тревога за нас чувствовалась, чувствовалась и нервная напряженность охотников: не часто забредают они на Айс Кэп на такую высоту, да еще попадают в подобные нестандартные ситуации.

  Подставив хвосты попутному ветру и ощущая его неукротимый напор, три своры гренландских лаек, одна за одной,  во всю прыть рванули с места, унося на восток трое нарт и нас вместе с ними. Через мгновенье оставленный позади лагерь растворился в свистящем и воющем белом мареве.

Задние, Оскар с Майклом, старались не потерять из виду нас с Питером, оказавшихся в середине, а мы во все глаза следили за Хансом-вторым, чья упряжка бежала  первой. Несмотря на то, что ехали плотно, с интервалов в несколько метров, визуальный контакт часто терялся. Выручали собаки. 

Ханс-второй оказался на высоте. Его вожак своим удивительным чутьем ухитрялся обнаруживать вчерашний след нашего обоза, напрочь заметенный снегом, и вести за собой всех остальных. Когда след терялся, пес начинал рыскать, оглядываться на хозяина, но без паники, достойно, и через минуту вновь находил нужное направление.

Бежали резво – чувствовалось, что катимся под горку, да и ветер подгонял, работал на нас. Виктор Боярский писал в своей книге «Гренландский меридиан», что ездовые собаки не ходят против ветра (с чем я согласен), но и не любят бегать, когда ветер в спину – якобы, задирается шерсть, и они мерзнут. Вот с этим я согласиться не могу: наши псы бежали по ветру, как угорелые  Порой, собаки задней упряжки догоняли впереди идущую и, обойдя с двух сторон передние нарты, провоцировали конфликт с соседней командой. Приходилось тормозить, а то и разнимать с помощью палочки-выручалочки - кнута. 

Трудно сказать, сколько прошло времени – три, четыре часа, но в какой-то момент появилось ощущение, что мы выбираемся из пурги. Ветер стал стихать, поземка почти улеглась, видимость заметно улучшилась. И вдруг, после небольшого перегиба рельефа, мы вылетели на покатую равнину, где было светло и спокойно. За четкой линией горизонта вновь замаячили верхушки знакомых гор – как острова в океане,  справа по ходу прорезались далекие ледопады. Теряясь где-то вдали, вниз по склону уходили старые следы нашего каравана.  Похоже, первый раунд сегодня мы выиграли!

Прошло еще часа три. Собак трудно было удержать – видно, чувствовали, что возвращаются домой. Заметно поднялось настроение и у погонщиков. Сияющее солнце, бело-голубой простор и  лишь скрип полозьев вместо свиста ветра – сказка!  А далеко внизу – океан и родной Исерток.

В районе первой нашей ночевки стали появляться заледенелые участки и заструги. Наклон увеличился. Бегущие во всю прыть  собаки уже еле успевали уворачиваться от наезжающих на них нарт. Хуже всего приходилось последним в упряжке, на самом коротком поводке – перепутанные веревки нередко зажимали им лапы, стреноженные собаки падали, свора тащила их дальше и хорошо, если догоняющий полоз нарт проезжал мимо. А бывало, что и не мимо. На крутых и стремительных спусках Питеру приходилось притормаживать с помощью специального тормоза в задней части нарт, если сам он находился в привычной каюрской стойке, или использовать в качестве рычага лопату, если сидел на нартах впереди. Сидел он чаще, поэтому лопату, в конце концов, сломал и потерял (её подобрали Оскар и Майк следовавшие за нами в 100 метрах). Питер, перестав тормозить, доверился испытанному средству – бичу, да устрашающим крикам. Собаки это поняли, повысовывали языки и включили последнюю скорость.

Воспрявшие и повеселевшие инуиты, не меньше нас с Оскаром, восхищались открывшимся великолепным видом. Все же, наверное, стоило им сюда подняться, чтобы лишний раз убедиться, насколько красива их суровая страна!

Через зону промоин на этот раз прошли успешней – подморозило, и корка держала лучше. Затем скатились к озеру и остановились у края обрыва. Довольные собой и проделанной работой, псы разлеглись, учащенно дыша, разгребая мордами и сглатывая вкусный снег.  Все, победили! Айс Кэп позади! Связались по телефону с Федором по спутниковому телефону, успокоили его и Ханса.

А там, на леднике буран разбушевался не на шутку, и путешественники, укрывшись в палатке и раскочегарив, для обогрева, примус,  решили отложить свой выход до следующего дня. Вовремя мы стартонули!

Завершающий участок нашего пути по льду озера, через перешеек, по заливу с торосами, трещинами и айсбергами был не менее живописен, но привычен и собакам, и их хозяевам. Через час, в лучах предзакатного солнца, процессия въезжала в поселок, как будто вплывала в родную гавань. Собаки радостно залаяли, упряжки разделились и понеслись, на автопилоте, каждая к своему дому. А там, на высоком берегу, стояли в ожидании своих мужчин три радостные, взволнованные  женщины. Объятия, поцелуи, поглаживание по загривку собак … Трогательная картина!  Интересно, у инуитов всегда так?

Взвалив на себя рюкзак, кофр, штатив, проваливаясь в сугробы и чертыхаясь при каждом неосторожном шаге, я поплелся в горку, через весь поселок, в Сервис-хаус. Да, на нартах ехать проще!

  Теперь наша задача - подготовить встречу Федора на финишном отрезке трансгренландского перехода.

 

Владимир Зайцев, СГУ ТВ, Гренландия



Facebook
Вконтакте


Поиск
По тегам: